Заместитель главы Минпромторга Василий Осьмаков о газовых турбинах и их локализации

LNG Electric power Interview
selected by
energybase

«Силовые машины» Алексея Мордашова получат из бюджета 5 млрд руб. на разработку и запуск производства линейки российских газовых турбин мощностью 65 МВт и 170 МВт.

О перспективах экспорта этих машин в условиях санкций и рисках не успеть создать их до 2021 года «Ъ» рассказал заместитель главы Минпромторга Василий Осьмаков.

Заявка «Силовых машин» на субсидию на разработку технологии по производству газовых турбин большой мощности (ГТБМ) прошла со второго раза. Каков в итоге объем запрашиваемой ими субсидии?

— Да, экспертный совет принял решение, что обновленная заявка «Силовых машин» соответствует всем техническим параметрам. Объем запрошенной субсидии — около 5 млрд руб.

Планировалось выделить 7 млрд руб., почему «Силовые машины» в итоге претендовали на меньший объем?

— Им потребовалось 5 млрд руб. именно на НИОКР. Когда коллеги заявляли изначально 7 млрд руб., еще не до конца была понятна структура расходов. Дальше будем следить за развитием проекта и определим, нужны ли дополнительные меры поддержки.

На что пойдет разница?

— Обсуждаем сейчас этот вопрос. Вероятно, средства пойдут также на развитие российского энергомашиностроения.

Какие конкретно есть варианты?

— Их много. Это может быть и масштабирование проекта «Силовых машин», и экспортная поддержка, и субсидирование процентных ставок. Надо понимать, что проект длительный и только сейчас начинает разворачиваться в полную силу.

Почему на средства бюджета не претендовала Объединенная двигателестроительная корпорация (ОДК) с турбиной ГТД-110М? Были ограничения?

— Никаких ограничений для участников не было. Комментировать за коллег некорректно, но, возможно, это связано с тем, что НИОКР они уже сделали. Им нужны деньги на другой этап — масштабирования производства.

Теоретически эти 2 млрд руб. могут уйти в ОДК, если они захотят получить субсидию на создание серии?

— Будем решать этот вопрос. ГТД-110М, насколько нам известно, эффективно работает, но параметров серийной программы, которая включает не только энергетику, но и СПГ-проекты, мы пока не видели. Сначала им нужно оценить финансовые риски и после этого запускаться, например, с «Силовыми машинами» или с любым другим альянсом. Не исключаю также захода на рынок иностранных игроков, потому что ничто не мешает любой компании выйти на локализацию по 719-му постановлению правительства. Уже понятно, что собрать цепочку кооперации в России можно и что наши требования по передаче контроля над интеллектуальной собственностью (IP) тоже не изменятся.

Что будет, если «Силовые машины» не успеют сделать работающую турбину до 2021 года?

— По итогам всего комплексного проекта «Силовые машины» должны ввести в серию не менее восьми газовых турбин мощностью 60−80 МВт и не менее 14 турбин в диапазоне 150−180 МВт. Предусмотрены штрафные санкции за недостижение показателей количества выпущенных турбин (с коэффициентом 1,73) и бюджетной эффективности, связанной с их реализацией (1,43). Требования достаточно жесткие. Возможно, именно поэтому на конкурс подавалась только одна заявка.

Как Минпромторг оценивает риски того, что «Силовые машины» не успеют?

— Это не очень корректный вопрос. Передо мной как представителем министерства промышленности стоит другая задача — формировать институты поддержки таким образом, чтобы успешно была решена задача по созданию в России собственных газовых турбин большой мощности. Сложные высокотехнологичные проекты — это всегда история проб и ошибок, терпения и постоянных доработок. Мы понимаем, что речь идет о критических компетенциях для страны и у государства просто нет выбора. Будем доводить эту тему до победного конца, потому что приняты политические и экономические решения, что газовые турбины — элемент критической инфраструктуры.

Правительство решило выделить под ГТБМ до 2 ГВт мощности на отдельном отборе на 2026−2028 годы. На ваш взгляд, этого хватит, чтобы загрузить все проекты по локализации и производству ГТБМ?

— Во-первых, это конкурсная процедура, и 2 ГВт — некий компромисс со стороны государства. Во-вторых, существует еще рынок замены, ремонта и СПГ-оборудования. В совокупности это создает минимальную необходимую планку для реализации данных проектов, иначе никто бы этим не занимался.

В целом, по нашим совместным с Минэнерго оценкам, потребность в ГТБМ может составить не менее 50 машин до 2030 года. Но эта цифра неокончательная и зависит в том числе от принятых решений по реализации проектов СПГ.

Существует ли вероятность, что аналогичную квоту будут продлевать и на дальнейшие отборы?

— Пока сложно это комментировать, потому что даже по принятому решению еще не до конца сформирована нормативная база.

Какова была общая логика принятия решения по отдельной квоте? Почему она потребовалась, если есть отборы по модернизации?

— В первый отбор ДПМ не пришли проекты с газовыми турбинами. Связано это было, во-первых, с требованиями по локализации, во-вторых — с неким балансом риска между генераторами и производителями. И если бы мы продолжали сохранять «общий мешок» без отдельного решения по ГТБМ, то генераторы к газовым турбинам могли бы не прийти вообще. Поэтому понадобился своего рода пилотный участок.

Каковы перспективы экспорта оборудования у «Силовых машин» в контексте введения против них санкций ЕС и США? Это ведь одно из требований предоставления субсидии.

— Существуют и другие рынки, свободные от санкций.

Но спрос там, наверное, не очень высокий.

— Основная ставка все равно сделана на внутренний рынок, а требования по экспорту выступают, скорее, как стимул. Есть рынок Кубы, где сейчас реализуется большая программа модернизации энергетики, есть Иран, Сирия, множество других стран. В роли экспортера может выступать не только производитель, но и генерирующая компания. Да, определенные трудности есть, но работа идет: осуществляется переход к расчетам в национальных валютах, решаются вопросы с развитием бизнеса других подсанкционных компаний. Обеспечить хотя бы минимально приемлемый объем зарубежных поставок можно.

GE с «Интер РАО» определились с планами по локализации? Пока не подавали заявку на заключение специнвестконтракта (СПИК)?

— Мы знаем, что эти переговоры идут, но конкретной оферты пока не было, на СПИК заявка не подавалась. Я вообще считаю, что именно для газовых турбин тема СПИК не совсем актуальна с учетом развернувшейся конкуренции за локализацию по 719-му постановлению без каких-либо дополнительных преференций.

В одной из редакций законопроекта по СПИК есть позиция, что надо обеспечить создание технологий, не имеющих аналогов в России. Сейчас такой прямой юридической нормы нет, но сама идеологема о том, чтобы не создавать преференциальные условия для того, что уже есть на рынке, существует.

Но отдельные игроки хотят получить СПИК. Значит ли это, что, если они придут за новым СПИК, вы им откажете?

— Это не значит, что мы откажем. Логика заявителей заключается в желании обеспечить себе более мягкий, гибкий график локализации. Я понимаю, зачем это надо, например, Siemens. Но не очень понятно, зачем это нужно государству. Если одни игроки берут более жесткие обязательства по локализации в соответствии с 719-м постановлением, то зачем тогда создавать окна для снижения этих требований другими игроками? В любом случае в рамках СПИК 2.0 будут рассматриваться только заявки по перечню технологий, утвержденных правительством.

Поддерживает ли Минпромторг концепцию создания общедоступного испытательного стенда? Как, на ваш взгляд, должен выглядеть этот проект?

— Насколько мне известно, дискуссия не закончена. Сама идея возникла в рамках реализации другой программы — по локализации СПГ-оборудования. Там приняли решение о создании до середины 2021 года стенда на мощностях «Росатома» в Петербурге. Но с энергомашиностроением другая ситуация. Стенд — это, по сути, электростанция, которая должна работать в сети для полноценных нагрузок. Мне ближе логика выделения в ДПМ некоего льготного лимита под обкатку инновационных турбин. Например, если мы говорим о выводящихся станциях, то они могут перестать быть неэффективными в условиях льготной квоты программы ДПМ.

Почему в итоге отказались от идеи делать одну экспериментальную ТЭС на 1,4 ГВт под «Силовые машины»?

— Прежде всего, это дорого, и непонятно, где строить. Кроме того, идеология ДПМ имеет все-таки конкурсный характер.

Чем обусловлено решение правительства об ограничении доли участия иностранных компаний в СП 50%?

— У машиностроительных СП, созданных в России, возможна ситуация, когда конструкторская документация в электронном виде находится на серверах за рубежом. Очень часто центры обработки данных для мониторинга работающих объектов тоже находятся не в России. В случае введения санкций мы останемся просто с «коробками» заводов без возможности дальнейшего развития их номенклатуры. Я называю это black box — пока у тебя нет контроля, у тебя нет доступа к конструкторской документации. Газовые турбины — это критический элемент инфраструктуры, поэтому было принято решение о таких жестких требованиях.

Каковы будут удельный CAPEX российских турбин, стоимость 1 МВт и сервисных услуг?

— Удельная стоимость ГТУ по рынку составляет около $250 тыс. за 1 МВт. Стоимость сервиса — около $1,5−2 за 1 кВт•ч. Удельный CAPEX российских турбин на 10% ниже иностранных — $225 тыс. против $250 тыс. за 1 МВт. Стоимость сервиса для российских турбин ниже примерно на 30%.

Какие параметры локализации оборудования для нового ДПМ ВИЭ обсуждаются сейчас? С чем связана необходимость в их ужесточении?

— Раз мы берем деньги с оптового энергорынка, есть резон в глубокой локализации. Но дискуссия не завершена, срок разработки нормативных документов — до июня. И не факт, что мы будем говорить об однозначном углублении локализации, тем более что есть большое желание включить в новый ДПМ обязательства по экспорту. Мы точно это сделаем балльной системой. То есть будет некое «меню», в котором инвестор может сделать, например, выбор в пользу меньшей локализации, но при этом большего уровня экспорта. Стратегия у всех разная.

Достижения инвесторов при реализации старых ДПМ ВИЭ тоже будут иметь значение, это не новая жизнь с понедельника. Сейчас главная дискуссия идет о том, сколько баллов ввести и за какой элемент. Требования не должны быть такими, что на конкурс пришел один игрок, завысил планку по локализации, победил всех остальных игроков и на этом все закончилось. Чтобы не возникло таких ситуаций, мы пытаемся найти оптимальный баланс.

По экспорту какие могут быть требования?

— Второй ДПМ ВИЭ — это хорошее решение, но там мало объемов. Поэтому Россия как источник глобальных технологий в сфере ВИЭ может стать лидером только при активной экспансии на внешние рынки. Должно быть сочетание правильно настроенных мер поддержки как внутри рынка, так и вовне.

Зачем таким глобальным игрокам, как Vestas или Siemens, уже имеющим свои рынки, брать на себя еще и обязательства по экспорту из России?

— Все зависит от конкретной номенклатуры, потому что Россия — страна большая. К примеру, оборудование для ВЭС может быть интересно соседним рынкам Средней Азии, при правильно выстроенной логистике можно найти определенные преимущества. При этом у нас во всех СПИК, связанных с ВИЭ, требование по экспорту минимальное — 5%, в каком-то смысле даже искусственное. Но здесь мы делаем размен: оказываем поддержку, даем преференции, пускаем на рынок, но и налагаем определенные дополнительные обязательства.

Рынок по экспорту для мировых игроков, как правило, ограничен территориально при передаче лицензии.

— Да, лицензия чаще всего передается на рынок СНГ. Фактически речь идет о Средней Азии.

Не планируется ли ужесточение требований по локализации распространить и на СПГ-оборудование?

— Мы работаем в рамках утвержденной правительством «дорожной карты» по локализации. Не вся линейка оборудования для СПГ-проектов выпускается в России, поэтому со следующего года мы начнем субсидировать проведение НИОКР на его разработку. Рассчитываем к 2023 году значительно увеличить долю российской продукции в этом сегменте, параллельно формируя требования по локализации СПГ-оборудования.

В РБК писали, что Минэнерго предлагает создать инжиниринговую госкомпанию, которая занималась бы локализацией СПГ-оборудования и входила бы в СПГ-проекты как акционер. Вы поддерживаете эту идею?

— Такого предложения от Минэнерго в наш адрес не поступало, готов его прокомментировать только после получения более детальной информации.

Производители СПГ-оборудования планируют претендовать на СПИК 2.0?

— У нас есть поручения вице-премьера Дмитрия Козака о включении СПГ-оборудования в перечень технологий, которые будут формироваться под СПИК 2.0. Это, в свою очередь, обеспечит доступ к программам поддержки НИОКР и заключению СПИК. Кроме того, выделяется единая субсидия на НИОКР. В следующем году ее объем составит 5,8 млрд руб., в 2021 году — 11 млрд руб., еще через год — 11,9 млрд руб. Компании могут подавать свои заявки на предоставление этой поддержки.

Интервью взяла Татьяна Дятел