Анатолий Яновский: «Россия заинтересована в том, чтобы на экспорт шло не только сырье, но и продукты с высокой добавленной стоимостью»

Интервью заместителя Министра Анатолия Яновского журналу «Нефте Компас» (Nefte Compass) международной информационно-аналитической группы «Энерджи Интеллидженс» (Energy Intelligence)

В чем суть и каковы цели российской внешней энергетической политики?

Внешняя энергетическая политика России основана на принципах открытости, последовательности, мы действуем строго в рамках норм международного права и законодательства тех стран, с которыми ведем диалог. Начиная с 2000 года, в разделе внешней энергетической политики Энергетической стратегии России, была отмечена необходимость диверсификации экспорта как с точки зрения направлений поставок энергоресурсов из РФ в те или иные страны, так и с точки зрения товарной номенклатуры. Т. е. мы заинтересованы в том, чтобы на экспорт шло не только сырье, но и продукты с высокой добавленной стоимостью.

В этом документе также отмечено, что для освоения богатейших ресурсов Восточной Сибири и Дальнего Востока нам необходимо развивать экспорт энергоресурсов на восток, поскольку это будет являться драйвером социально-экономического развития восточных регионов страны. Что собственно последовательно и начали делать. Сначала построили нефтепроводную систему Восточная Сибирь — Тихий Океан, ориентированную не только на поставку ресурсов нашим партнерам в Китайскую Народную Республику, но и, прежде всего, на поставку нефти в Азиатско-Тихоокеанский регион. Подчеркну — мы не заинтересованы в том, чтобы создавать рынок одного покупателя, поскольку в этом случае у продавца всегда возникает жесткая зависимость от покупателя.

При этом Европа для нас является крупнейшим и традиционным потребителем не только наших энергоресурсов, но и нашим партнером по освоению месторождений на территории РФ. Поэтому большое количество европейских, азиатских и американских компаний работает в РФ в сфере топливно-энергетического комплекса. И не только в сфере добычи и переработки, но и в сфере электроэнергетики, создания новых видов оборудования и технологий.

То есть основная цель — это экспорт наших энергоресурсов на глобальные и наиболее привлекательные рынки и привлечение инвестиций иностранных компаний?

Да. При этом мы исповедуем принцип взаимности. Если мы даем возможность иностранным компаниям работать на территории РФ, мы рассчитываем, что в странах, из которых эти компании, мы также сможем работать в соответствии с установленными правилами.

С тех пор, когда была принята Энергетическая стратегия России, очень многое изменилось. Изменилась цена на нефть, снизилась популярность углеводородов, возрастает роль альтернативных источников энергии. Учитывает ли внешняя энергетическая политика России эти новые факторы?

Мы уже с 2000 года учитываем развитие возобновляемых источников энергии. Появление новых технологий оказывает безусловное влияние на себестоимость добычи топлива и производства электроэнергии. В результате изменяется топливно-энергетический баланс, в основе которого — спрос на топливо и энергию. Поэтому мы добываем и экспортируем ровно столько, сколько нужно для социально-экономического развития страны.

Т.е. можно было бы и добывать, и экспортировать больше, но возникает вопрос зачем, ради чего?

Насколько Россия реально может добывать больше, чем она добывает сейчас?

Что касается газа, то это абсолютно справедливое утверждение, у нас подготовленные запасы достаточны, чтобы существенно увеличить поставки на экспорт, если будет спрос на этот продукт. По оценкам ПАО «Газпром» уже сейчас компания может увеличить добычу на 150 млрд м3/год. В нефти потенциал роста добычи не столь высокий. Однако, опять же, все зависит от того, сколько инвестиций компании готовы вкладывать в условиях того или иного налогового режима и стоимости нефти на мировом рынке. Есть большие запасы в Арктике или на шельфе. Это очень дорогостоящие проекты. Возникает вопрос — зачем вкладывать средства в проекты, которые могут быть неокупаемы с учетом прогнозируемых цен на углеводородные ресурсы на мировых рынках? Поэтому, естественно, компании решают, какой объем нефти и газа и где им выгодно добывать.

В качестве примера могу сказать, что в свое время Газпром совместно с партнерами активно начинал разработку Штокмановского месторождения. А потом в силу изменения внешней конъюнктуры рынка проект был заморожен.

Он похоронен навсегда?

Нет, я уверен, что никакой проект не будет навсегда заморожен. Если сложатся подходящие экономические условия, если он будет экономически целесообразным, то, безусловно, к нему вернутся.

Зачем тогда вкладывать миллиарды долларов в геологоразведку на шельфе, особенно на арктическом шельфе в данный момент?

Разведка — это работа, прежде всего, на будущее. Поэтому и любое государство, и любая компания, которая пришла не на один и не на два года, а на десятилетия, вкладывают средства в геологоразведку.

Мы затронули те области, которые сейчас находятся под санкциями, и шельф, и Арктика. В связи с этими ограничениями, каким образом будет меняться внешняя энергетическая политика России?

Я не думаю, что они оказывают влияние именно на внешнюю энергетическую политику. Эти санкции, может быть, будут оказывать влияние на операционную деятельность добывающих компаний в среднесрочном периоде.

Государство собирается предпринять более активные шаги для защиты интересов своих компаний?

Естественно, государство будет принимать решения. Но возникает вопрос, с чем может быть связаны эти решения? С созданием более благоприятных условий для работы этих компаний внутри страны? Это формально не является частью внешней энергетической политики. Государство, например, принимает меры по тому же льготированию добычи углеводородов на востоке страны, хотя это не является ответом на внешние санкции, а осуществляется в рамках последовательной политики, как внешней, так и внутренней, заложенной в Энергостратегии.

В ответ на санкции у нас реализуется политика импортозамещения, этой темой мы занимаемся совместно с Министерством промышленности и торговли.

Новые санкции угрожают нашим трубопроводам «Северный поток-2» и «Турецкий поток». Каким образом государство будет реагировать на эти угрозы?

Проект «Северный поток-2» реализуется коммерческими структурами, как нашими, так и зарубежными. И государство в реализации этого проекта не участвует, в отличие от «Турецкого потока», для реализации которого Правительство России заключило международный договор с Правительством Турецкой Республики. Я думаю, что проекту «Турецкий поток» санкции не помешают, потому что есть суверенная страна Турция, есть суверенная страна Россия. Турция хочет получать газ из России по новой трубопроводной системе — пожалуйста.

Если наши европейские коллеги, те или иные, не захотят покупать с территории Турции дополнительные объемы газа, значит, этот газ поставляться не будет.

А с точки зрения привлечения финансирования и иностранных подрядчиков, трубоукладчиков, например, есть риски?

Вы же знаете, что эти санкции не имеют обратной силы. Они не касаются тех проектов, которые были начаты до введения санкций. Люди, которые эти санкции принимают, тоже вполне разумные. Они понимают, что можно делать, а что нет.

А какие риски связаны с последней инициативой Европы распространить Третий энергопакет на «Северный поток-2»? Он будет тогда реализован?

«Северный поток-2» — это проект, который реализуется нашей компанией совместно с ее зарубежными партнерами, участники этого проекта заинтересованы в его реализации исключительно из экономического интереса: это самое короткое расстояние транспортировки от мест добычи. Оно на 1000 км короче, чем любой другой маршрут и дешевле, благодаря использованию современных технологий транспортировки газа. Проект экономически выгоден, интересен. Отсюда возникает вопрос, как государства, входящие в Евросоюз, будут защищать свои национальные интересы, другими словами, интересы своих экономик и населения? Это вопрос к ним, а не к нам.

Так мы будем его строить?

«Северный поток-2» строится.

А если будут приняты дискриминационные меры, Газпром опять понесет потери?

Ответить на ваш вопрос и просто, и сложно. Приведу пример. У нас был построен «Северный поток-1», и было его сухопутное продолжение OPAL. И вот на протяжении нескольких лет блокировались возможности полноценного использования OPAL.

Оказало ли это влияние на сроки окупаемости самого «Северного потока-1» для его акционеров? Да, конечно, оказало. Предположим, там был срок окупаемости 15 лет. Ну, а в результате будет не 15, а 20.

Сказать, что проект «Северный поток-2» невыгодный, нельзя. Если газ по этому газопроводу является востребованным на рынке, то он там рано или поздно появится. Об этом свидетельствует и вся история газовых взаимоотношений между СССР и нашими европейскими партнерами.

Позиция Дании тоже не повлияет?

Она может повлиять на сроки реализации морской части строительства. Если маршрут изменится, то это потребует дополнительных проектно-изыскательских работ, дополнительных затрат.

Если вновь будут введены санкции против Ирана, какие риски возникают для наших компаний?

Как Вы знаете, политические вопросы находятся в компетенции Министерства иностранных дел Российской Федерации. Мы считаем, что односторонние санкции — это не метод ведения дел, в том числе в торгово-экономической сфере.

Исключительно жесткие односторонние экономические санкции США и Евросоюза действовали в отношении Ирана и до заключения ядерного соглашения. Одним из последствий этого было развитие внутреннего иранского рынка и собственных современных технологий и компетенций.

Не надо забывать, что иранская экономика существует много тысяч лет. Сегодня Тегеран играет важную роль и в мировом рынке нефти и газа, и в региональных экономических отношениях. Попытка «изъять» или исключить Иран из мировой экономики уже показала свою несостоятельность. В период самых жестких санкций в Иране присутствовали представители ведущих компаний США и Западной Европы, которые занимались маркетингом, развитием деловых связей, организацией финансового и правового сопровождения сделок и торговых отношений. Именно это позволило таким гигантам мировой экономики, как Тоталь, Эйрбас, Боинг, Рено, Пежо сразу после ослабления санкций зайти на иранский рынок и заключить многомиллиардные сделки.

Конечно, США играют огромную роль в мировой экономике, и нагнетание санкционного режима не может пройти без последствий. Вместе с тем, как я выше обозначил, это не мешает крупным компаниям подстраиваться под существующие условия и успешно работать.

Поэтому, исходя из предыдущего опыта, основы, перспективы и потенциал для развития российско-иранских отношений по всем направлениям сохранятся вне зависимости от принимаемых США решений. У российских компаний хорошие перспективы для участия в иранских проектах, и многое уже сделано на этом направлении.

То есть они останутся там?

Они могут остаться, могут уйти. Наши компании являются крупнейшими мировыми компаниями, которым есть, где работать. От того, что им скажут в каком-то регионе мира, что «Вы здесь мешаете», или по каким-либо соображениям «не даем Вам работать», от этого интересы компаний, конечно, пострадают, но компании не перестанут существовать.

Но кто-то вынужден будет уйти из-за иностранных акционеров, например?

Наверное, да, время покажет.

Война в Сирии подходит к концу, интерес российских компаний к нефтегазовому сектору Сирии есть?

Наши компании традиционно работали в Сирии. Мы на постоянной основе поддерживаем тесный и доверительный диалог с сирийскими партнерами по вопросам возможного участия российских компаний в реализации как новых, так и реконструкции/модернизации действующих нефтегазовых проектов на территории Сирии. В рамках нашей последней встречи с Министром нефти и природных ресурсов Сирии Али Ганемом (8 декабря 2016 г.) мы предметно обсуждали участие ряда крупных российских компаний в проектах разведки и добычи нефти и газа на территории Сирии с акцентом на обеспечение безопасности их деятельности там.

В частности, одна из ведущих российских компаний — АО «Стройтрансгаз» — продолжает реализацию проекта Северного газоперерабатывающего завода (ГПЗ-2), в рамках которого в ноябре 2015 г. были завершены работы по строительству первого пускового комплекса и введен в эксплуатацию завод.

Кроме того, АО «Стройтрансгаз» планирует начать реализацию контракта, подписанного и ратифицированного Сирийской Газовой Компанией, на строительство компрессорной станции на площадке Южного ГПЗ, а также прорабатывает проект добычи и экспорта фосфатов в районе г. Пальмира.

Финансовые проблемы Венесуэлы беспокоят наши компании, которые вложили туда миллиарды долларов?

То, что вложено в Венесуэлу, сделано в соответствии с международным договором между Правительством России и Правительством Венесуэлы, который защищается нормами международного права.

Если придет какое-то другое правительство, оно что, перестанет выполнять этот международный договор? Вряд ли. В случае его нарушения наши компании смогут обратиться в суд, в случае необходимости, в суд сможет обратиться и Россия, если мы увидим, что ущемляются наши права. Мы члены ВТО, мы можем обратиться и в ВТО.

То есть все спокойны?

Что значит «все спокойны»? Те менеджеры, которые непосредственно отвечают перед акционерами за свои действия, конечно, всегда будут беспокоиться. Я говорю о том, что эти активы, эти инвестиции защищены нормами права.